— Значит, я с нетерпением жду рапорта, — сказал Брунетти.

— Да ведь ты ни слова там не поймешь. Даже и не пытайся, Гвидо. Если у тебя будут вопросы, позвони мне, и я все объясню.

— А что насчет его одежды? — спросил Брунетти, хотя и знал, что это вне компетенции Риццарди.

— На нем были джинсы «Левис». И один ботинок «Риббок», одиннадцатый номер. — И прежде чем Брунетти успел что-то сказать, Риццарди продолжил: — Знаю, знаю. Это еще не значит, что он американец. Сегодня «Левис» и «Риббок» можно купить где угодно. Но белье у него американское. Я послал его ребятам из лаборатории, и они могут рассказать тебе побольше, но этикетки были на английском, на них написано «made in USA». — Голос врача изменился, и в нем зазвучало необычное для него любопытство. — А твои ребята узнали что-нибудь в гостиницах? Насчет того, кто он такой?

— Я пока ничего не слышал, думаю, они все еще сидят на телефонах.

— Надеюсь, ты узнаешь, кто он, и отправишь его домой. Это нехорошо — умереть в чужой стране.

— Спасибо, Этторе. Я постараюсь выяснить, кто он. И отправлю его домой.

Он положил трубку. Американец. При нем не нашлось ни бумажника, ни паспорта, ни удостоверения личности, ни денег, кроме тех нескольких монет. Все это указывало на уличное ограбление, которое по какой-то причине чуть не сорвалось. А у вора оказался нож, и он воспользовался им либо удачливо, либо слишком умело. Уличные преступники в Венеции бывают удачливы, но редко умелы. Они вырывают сумки и убегают. В любом другом городе подобной трагедией могла бы закончиться попытка заломить назад руки или сдавить горло, но здесь, в Венеции, такого рода вещей просто не бывает. Выучка или удача? А если выучка, то чья? И почему необходимо стало воспользоваться этой выучкой?